Это нужно читать: запорожцам рассказали о 10 лучших книгах XXI века. Фото

В минувшую субботу лекторий «Читацький щоденник» дал запорожцам возможность погрузиться в удивительный мир лучшей литературы начала XXI века. Известный украинский литературный критик, филолог, обозреватель, аспирант и, помимо прочего, вербальный кудесник Евгений Стасиневич на 2,5 часа забрал всех желающих в увлекательное путешествие по страницам тех книг, которые лично он счел обязательными к прочтению.

Как азартный читатель, Стасиневич впадал в пересказ сюжетов, что было просто необходимо для непринужденного разговора и целостности восприятия; как критик, он анализировал и открывал новые грани прочтенного, заражая присутствующих своим пониманием литературных глубин.    

– Перед тем как сформировать эту десятку мастридов, я обращал внимание не только на свои литературные пристрастия и качество книг, получивших в свое время признание в виде всемирно известных премий. Я также руководствовался степенью их неизвестности, так сказать, в народе, то есть это – серьезная литература, получившая всемирное признание, а мы можем быть с ней не знакомы. Это был очень важный для меня критерий и повод, чтобы поговорить о том, что, возможно, к нам сюда еще не пришло, – говорит критик.

Темой встречи были заявлены необходимые к прочтению книги последнего десятилетия, которые так или иначе заслужили общественное признание, но на самом деле речь шла также и о двух важных произведениях самого начала XXI века, что сразу обозначил Евгений Стасиневич.      

– Бытует такое мнение, и даже шутка, о том, что ни один великий роман не может обойтись без Холокоста, и если вы хотите написать действительно масштабную историю, то там должно быть хоть что-то от этой трагедии – ну хотя бы линия Холокоста. Есть даже определенная литературная конъюнктура рынка в этом моменте, – убежден Евгений Стасиневич.

Из 10 мастридов, представленных в Запорожье, он выделил три книги, касающиеся Второй мировой войны и, в частности, Катастрофы Шоа.

Первым в его списке стал роман немца Винфрида Зебальда «Аустерлиц». Здесь Стасиневич, ссылаясь на устоявшиеся шаблоны, проводит параллель с языком Набокова и сюжетом «Потерянного времени» Пруста, хотя сам он не поддерживает это прижившееся сравнение «Аустерлица» с «Потерянным временем» Пруста.  

– Что касается самого автора (Зебальда), то сам он из Германии – он является ребенком войны; с родителями он много путешествовал, и разрушенную в то время окружающую действительность воспринимал, как нечто естественное. Позже Зебальд поступил в университет, чтобы посвятить свою жизнь философии и гумантаристике, но когда он туда попал, то понял, что там преподают все те люди, которые в свое время очень оптимистично приняли нацизм, и у той профессуры весьма сомнительное реноме. Он бросает университет в Германии и едет учиться в Британию, хотя тексты свои пишет на немецком языке. Тексты эти очень автобиографичные, и их очень важно пока воспринимать как художественные произведения.

Стасиневич отмечает, что в романах Зебальда препятствием к прочтению часто становилась нестандартная для нашего века форма «романа с картинками». Автор нередко сопровождал свои тексты фотографиями, и зачастую не самыми качественными, сделанными как бы случайно.

– Многих эти картинки напрягали, казались каким-то пижонством или позерством. Дескать, зачем в конце ХХ века нам все эти картинки, неужели невозможно обойтись просто текстом? И вот в 2001 году появляется большой его роман – «Аустерлиц», где по сюжету встречаются два человека, судьба одного из которых – Жака Аустерлица – становится фабулой романа. В этой книге есть проблема языка: Зебальд пишет так, как будто живет в XIX веке, его язык – это старорежимный немецкий. Так писал, например, Готфрид Келлер, – рассказывает филолог.

По мнению критика, Зебальд выплетает кружевом своих сложносочиненных предложений туманную структуру сюжета, заполняя этими конструкциями попытки главного героя постичь свое прошлое.

– Часто этот роман сравнивают с сочинениями Набокова или «В поисках утраченного времени» Пруста, но мне кажется, что это слишком просто. Там все не так, поскольку автор «Аустерлица» понимает, что после того глобального разрушения уже ничего не вернуть, в отличие от Пруста. И Зебальд в этом смысле поступает честно. Также он не пытается написать очень интересную историю о Холокосте, поскольку встает вопрос, насколько это вообще морально – писать интересную историю о Холокосте. Это трагическое событие не нуждается в лишних литературных украшениях и наворотах, потому автор очень тонко и осторожно относится к данной теме. Это неспешная история, которая все равно в конце концов затягивает читателя. Считаю историю Жака Аустерлица эталонной в этой проблематике и очень рекомендую вам ее почитать, – подытожил Стасиневич.    

Вторым в списке мастридов критика стал, по его же мнению, великий текст, затрагивающий тему Холокоста, – исторический роман Джонатана Литтелла «Благочестивые», название которого на русский перевели как «Благоволительницы».

– У самого Литтелла туманная и сложная идентичность – он американский француз еврейско-российского происхождения. Он начинал жить в США, позже его родители перевезли во Францию, но, подросши, он уехал учиться в Йель. «Благочестивых» он написал на французском языке. Литтелл получил за роман Нобелевскую премию и Большую премию Французской академии и спровоцировал вокруг своего произведения большую дискуссию по всему миру, особенно на территории Европы, – констатирует критик.   

По его словам, для того чтобы написать этот роман, Литтелл долгое время изучал историю Шоа: архивы и документы, которых нет в открытом доступе. Для того чтобы углубиться в тему, автор худо-бедно выучил русский язык, прочел Гроссмана «Жизнь и судьба» и наверняка знаком с «Бурей» Эренбурга. 

– Литтелл признался, что, приехав в Москву, за 110 дней, стерев пальцы в кровь, он написал первый черновик этого романа – это 800 страниц, а потом еще 6 лет оттачивал его, продолжая работу до 2006 года, – отмечает Евгений Стасиневич.

Роман имеет непростую структуру, где повествователем выступает главный герой – офицер СС Максимилиан Ауэ. Критик подчеркивает, что первые 200 страниц книги – это полноценный делириум, где читатель погружается в отчаянно зверские сцены пылающей земли, пыток, разрушений, смертей, издевательств, при этом описанных столь мастерски, что невозможно остаться в стороне. При этом главный герой книги имеет явные психические проблемы, и читатель понимает, что имеет дело с ненадежным рассказчиком.

– После 200 страниц «чернухи» в романе Литтелла мы погружаемся в совершенно иную реальность, когда главного героя отправляют на воды в Кисловодск, где он должен выяснить, являются ли горские евреями в полном смысле понимания (выясняется, что нет). Здесь автор заметно впадает в русскую литературу, где ощущается влияние Пушкина и Лермонтова. В сюжете есть вечные диалоги Ауэ с комиссаром Правдиным о том, насколько нацизм похож на коммунизм. И здесь ощущаются отсылки к тому же Гроссману, где в «Жизни и судьбе» обсуждается проблема схожести этих режимов, – говорит критик.

Он далее углубляется в сюжет и структуру романа, проводя параллели, отмечая сатирические моменты – буквально «джиговость» второй половины книги.

– В романе прослеживается постоянная жесткая ирония: чем больше фашисты продолжают тешить себя надеждой о том, что они таким кровавым способом строят совершенно новый мир, тем более они попадают в классические шаблонные ситуации, проваливаясь в прошлое и в уже отыгранные литературные схемы. Они думают, что это они ставят эксперимент, но на самом деле эксперимент происходит с ними, – отмечает литкритик.

Как говорил Софокл, «если вы хотите наказать человека – отберите у него разум» – то же происходит с главным героем, который своим сознанием олицетворяет жуткую идею чистоты расы. Стасиневич не прошел и мимо того, что, открывая главную идею романа, Литтелл апеллирует к концепции еврейского философа Ханны Арольд, которая долго работала над этой темой, – зло банально.     

– Я не считаю этот роман гениальным, но очень талантливым, и думаю, что его обязательно нужно прочитать, если вы еще не успели это сделать. Хотя, конечно, ощущение какого-то аттракциона присутствует.

Третьим в списке критика стал роман австрийца Маркуса Зузака «Книжный вор». Это еще одна история, касающаяся Холокоста. Здесь речь идет о девочке Лизель, к которой разными путями попадают удивительные книги, дающие ей возможность погрузиться в них и таким способом отчасти уйти от разрушенной вокруг реальности.

– Говорят, что там, где сходится Холокост и дети – там ждите максимально слезогонного эффекта. Так вот: это совсем не тот случай. По сути, в этой книге голого Холокоста не видно, а только его следы. В этой книге очень специфическая метафорика за счет того, что повествование идет от очень неожиданного персонажа, с которым девочка встречалась три раза в своей жизни – это, пожалуй, самый важный нарративный ход в романе. Эту книгу тоже нужно прочесть, – говорит Евгений Стасиневич. 

Он отмечает и очевидность того, что текст написан молодым человеком, и это только плюс, поскольку «люди постарше такой дерзости себе не позволили бы». В то же время важно и то, что тема антропологической катастрофы, которая случилась во время Второй мировой войны, не забывается. Отчасти она становится конъюнктурной, отчасти опошляется, но история остается неотъемлемой частью нашей жизни.

Четвертая замечательная книга, о которой говорил в Запорожье Стасиневич, – лауреат многочисленных литературных наград, в том числе Пулитцеровской премии за художественную книгу 2014 года, роман «Щегол» Донны Тартт.  

Это история о мальчике, который выжил в теракте, который произошел в музее, а его мама погибла. Этот ребенок, чувствуя вину за смерть матери, в течение всей своей жизни будет проходить через многие испытания в разношерстной среде, в том числе и маргинальной.      

– Никто не мог подумать, что кто-то возьмется читать такую длинную историю в начале XXI века и она разойдется такими тиражами, вызвав такой ажиотаж. Это очень неспешный роман, ведь только сам теракт в музее описан на первых ста страницах. И, кстати, все это читается на одном дыхании. В литературе Тартт, по большому счету, есть некоторый эстетический протест: например, этот роман очень похож на романы XIX столетия, начиная от языка до сюжета и того, как развивается действие и что «педалирует» тема. Этот роман не похож на американскую литературу (писательница с юга Америки), а скорее напоминает английскую литературу. Даже кличка у главного героя Поттер, а это уже маячок в сторону типично английских историй, – говорит критик.

По его словам, прибегая к такому архаичному для XXI века стилю написания, Тартт отменяет само ХХ столетие. Писательница словно намекает на то, что все может быть по-другому, несмотря на трагические события.

Кстати, роман назван в честь картины известного голландского художника Карела Фабрициуса «Щегол», которая играет важную роль в судьбе главного героя книги, который украл ее и будет с ней на протяжении всей истории. Она же (картина) является как его проклятием, так и источником силы.   

Тем не менее Стасиневич констатирует, что роман этот очень светлый и заканчивается хорошо. По его словам, он такой же мастрид, как, собственно, и «Тайная история» Донны Тартт, и ее «Маленький друг». Тартт написала пока всего три романа, и на каждый у нее ушло по десять лет.

Пятым мастридом в списке критика стала не менее замечательная, но менее объемная книга – «Дорога» Кормака Маккарти. 

Это будоражащая душу постапокалиптическая история, где главные герои – отец и сын – после глобального взрыва идут по выжженной Земле, сталкиваясь со множеством ужасов, опасностей, нечеловеческих страданий, жутких сцен каннибализма и прочего… Главные герои пытаются добраться до воды – источника жизни, и на пути их поджидает уйма препятствий.        

– Отец и сын идут по дороге. Весь мир сгорел, а те, кто выжил, практически обезумели и потеряли человеческий облик. Земля выгорела, но вместо того, чтобы очиститься, она превратилась в ад. В течение всего романа отец и сын идут, подвергая себя страшным опасностям. Вот эта монотонная дорога создает страшное напряжение, но далее начинает прослеживаться удивительная вещь, которая происходит с маленьким мальчиком. Он постоянно спрашивает у отца: «Мы же добрые? Мы же несем огонь?» И здесь становится понятно, что, возможно, речь идет не просто об отце и сыне, а об Отце и Сыне. Возможно, перед нами по-новому раскручивается сюжет Евангелия, где отец олицетворяет собой закон и справедливость, а мальчик страшно милосердный. Когда отец умирает, мальчик поднимает голову к небу и спрашивает: «Отец, на кого ты меня оставляешь?» – и это тоже кое-что напоминает, – говорит Стасиневич.

Стоит отметить и необычную структуру текста Маккарти, с нарочито короткими предложениями, словно схематично отражающими эти бесконечные и, кажется, безнадежные шаги отца и сына.  

– В течение всего сюжета в романе нет женщин, и лишь в конце пути появляется более или менее осязаемый образ женщины, который дает надежду и обозначает возвращение тех самых христианских ценностей, потому как мы с вами знаем, что ценности Христа были так или иначе женскими – милосердие, любовь и так далее. И когда в таком романе появляется женщина – это значит, что появляется надежда. В какой-то степени этот невероятный текст, в который мы можем сами «вчитывать» все что угодно – от Библии до «Восьмого круга ада» Данте, – это может как захватить, так и раздражать. Но в любом случае текст этот выдающийся, – подчеркивает критик.    

Шестой (премированной «Букером») книгой, по мнению запорожского гостя, необходимой для прочтения, является роман английского писателя Джулиана Барнса «Предчувствие конца». Это также небольшой по объему текст с интересным, «закрученным» сюжетом.

В этом коротком романе (около 300 страниц) автор умудрился показать жизнь и историю не только главного героя, но и сопряженных персонажей: погрузить в воспоминания, которые выводят главного героя на новый метафизический уровень и позволяют решить загадку самоубийства одноклассника, всплывшую через долгие годы; раскрыть мотивы поступков героев и вместе с тем подвести читателя к возможности раскрытия глобальных проблем человеческого бытия. 

– Это довольно страшный и звонкий по-своему текст, с интересным сюжетом и неожиданным завершением. Роман нужно прочитать и получить удовольствие, – говорит Стасиневич.     

Седьмой замечательный текст XXI века, который выделил критик, – роман дважды награжденной Букеровской премией (с небольшим промежутком во времени, кстати) британской писательницы Хилари Мэнтел «Внесите тела».    

– Первая ее книга, которая получила Букеровскую премию, называлась «Волчий зал», а вторая – «Внесите тела». Есть также очень качественный сериал, снятый по этой книге. Его тоже нужно посмотреть, а лучше все-таки сразу прочесть книгу, – говорит филолог.

По его словам, из-за того, что Ментэл практически срезу же забрала два «Букера», в современном британском литературном сообществе произошел раскол. Дошло до того, что с 2014 года представители премии объявили о том, что данную награду будут вручать любому автору, пишущему на английском языке, а не только британским авторам (жителям стран Содружества наций, Ирландии и Зимбабве), чтобы не было лишних вопросов. 

– Книга, о которой идет речь – это классический большой исторический роман, без всяких постмодернистских подмигиваний, – писательница себе ничего такого не позволяет, – это серьезный сюжет, который строится на фигуре главного героя Кромвеля. Это чудесная книга с историей, по сути, историческая проза. Если бы наши писатели смогли найти эти фигуры уровня Кромвеля, а в нашей истории они были, и вокруг них закрутить такие сюжеты – это было бы чудесно, – отмечает Евгений Стасиневич.

Собственно, лектор порекомендовал запорожцам сразу два романа Мэнтел – как «Внесите тела», так и «Волчий зал», тем более что они связаны, – это две части будущей трилогии. Публика ждет с нетерпением третью книгу, над которой сейчас работает писательница.     

Восьмая достойная внимания книга в списке Евгения Стасиневича – это роман «Жизнь после жизни» любимой писательницы Стивена Кинга Кейт Аткинсон.       

– Аткинсон принято считать писательницей детективного жанра. У нас переведено ее три романа. Она писала очень виртуозные «недетективные детективы» с социальной подкладкой, и всегда очень английские. И вдруг в 2013 году выходит ее роман «Жизнь после жизни». Эта книга ни на что не похожа, – говорит критик.

Как фабула, так и форма романа довольно оригинальны: в нем поднимается не только вечная тема перерождения, но и столь же вечный вопрос возможности изменить прошлое для того, чтобы получить качественно новое будущее. В этой увлекательной истории важно следить за каждой сценой, чтобы, сопоставляя, понимать, что же происходит, и представлять, что еще может произойти. 

– По сути это бесконечная история перерождений, которая, кажется, не закончится никогда. Многие ждут от этой книги хеппи-энда, но для Кейт Аткинсон важно показать этот эстетический протест против кровавого ХХ столетия, с его вереницей ужасных событий, которое уже невозможно отменить. Но писательница своей книгой как бы предлагает попробовать его переиграть и продолжать переигрывать далее – поставить в истории то самое сакраментальное «если». Эта история не сентиментальная и, похоже, даже не английская, – считает Стасиневич.     

Предпоследняя необходимая книга в списке Евгения Стасиневича – «Дом листьев» американского писателя Марка З. Данилевского, вышедшая в 2006 году, за которую автор получил многочисленные награды, включая Премию Нью-Йорской общественной библиотеки «Молодые львы» (в номинации «Проза»).          

Книга эта отличается своей нестандартной  формой – непростым физическим форматом написания: в «Доме листьев» писатель экспериментирует с путями повествования, используя сложные и многослойные формы изложения, применяя различное типографское оформление страниц, известное также как визуальное или эргодическое письмо. В данном случае один печатный текст накладывается на другой, что, безусловно, интересно, но не облегчает чтение. 

– Графически это так и оформлено, как недописанный текст, лист, который главный герой повторно вставляет в печатную машинку и начинает печатать поверх предыдущего. Ко всему этому он постоянно присовокупляет какие-то пометки и письма матери. И чем больше читателю это кажется неразрешимой задачей, тем на более понятные горизонты начинает выходить эта история. Здесь становится понятно, что все это о вечных ценностях. Данилевский накручивает в своей книге какую-то страшную химеру, но на самом деле она о вечных вопросах человеческих отношений: о том, например, какой непростой может быть семейная жизнь; о том, сколько неизвестного кроется в нас; о том, как это сложно – жить вместе. Эта абсолютно фантастическая история в конце концов выруливает на очень простой, но необходимый путь, – считает критик.

И последняя в списке замечательная книга – это роман Джуно Диаса «Короткая фантастическая жизнь Оскара Вау». 

– Диас – доминиканец, который живет в США, и герой его – тоже доминиканец, живущий в Штатах.  В его прозвище Вау есть намек на Оскара Уайльда. Он гей, девственник, считающий последнее своим проклятием. Также он гик, живущий в мире комиксов, фантастики и компьютерных игр. И очень большой стилистический пласт текста в этом романе отдан под все эти коннотации. Другой слой романа и жизни героя заводит нас в доминиканскую историю, историю деда Оскара Вау – Абеляра. И здесь две истории начинают слипаться, где непростое прошлое Доминиканы по-своему отражается на современной жизни главного героя, образуя своеобразный мостик из прошлого в мир гиков. Часто говорят, что этот роман – некий сплав Маркеса («Сто лет одиночества») и Толкина.  Я бы так не сказал, потому что не весь магический реализм сводится к Маркесу, тем более что здесь, скорее, фантазийный реализм, – говорит критик, добавляя, что в оригинале роман написан на английско-испанском плюс сленг местности, в которой живет главный герой.

– С одной стороны, это история об идентичности, а с другой – эта кажущаяся дихотомия на самом деле просто в голове. Вообще общества везде более или менее одинаковы, разные только личности, – подытожил Евгений Стасиневич.           

И если вы еще всего этого не читали, то вперед!  

Напомним, в тот же день критик представил запорожцам свою книгу «Цена вопроса» – это 27 интервью с поэтами и прозаиками, художниками, переводчиками и ведущими интеллектуалами.