Украинские писатели в Запорожье: о новых работах, нобелевских лауреатах и творческих планах. Фото

Вчера, 3 ноября, в Запорожье побывали известные украинские писатели Юрий Винничук и Андрей Курков с презентацией своих последних работ. РепортерUA присутствовал на встрече писателей со студентами, где каждый мог задать авторам интересующие вопросы.

Юрий Винничук:

– Проблема была в том, что то, что я писал, я не мог напечатать. Когда я был студентом, я больше любил зарубежную литературу, чем советскую. И мог читать на разных славянских языках. Было много хороших книг. Особенно приходили издания из Чехии в 1967–1968 годы, когда можно было читать Солженицына и многих модернистов, сюрреалистов. Читая такую ​​литературу, я не мог писать того, что требовала партия и правительство, и я пошел в некую внутреннюю эмиграцию. И писал для себя, и нигде ничего не печатал. То, что я писал, ходило по рукам, и мной заинтересовалось КГБ. У меня был обыск, изъяли много книг, и после этого я бежал во Львов. Я не имел ни прописки, ни работы. Я занимался тем, что познакомился с фарцовщиками и перепродавал джинсы. Покупал на трассе, потом сдавал их знакомому официанту в гостинице «Интурист» и затем целую неделю имел средства к существованию и писал несмотря ни на что. Только в 1982 году я начал печатать свои литературные статьи и переводы. Затем под видом переводов я начал печатать свои стихи ранние. То есть я переводил кельтскую средневековую поэзию, я тех языков не знал – ирландского, валлийского, бретонского, – но я переводил с очень детального английского перевода. Я имел несколько публикаций в различных журналах, а затем начал печатать свои стихи под видом ирландских поэтов. Придумал поэтов, которые никогда не существовали. Придумал поэта Оренгобара, который якобы был в Киеве, когда орды Батыя штурмовали Киев. И написал целую поэму «Плач над градом Киевом», она была опубликована в «Литературной Украине», в журнале «Жовтень», и критика писала, что это величайшее открытие после «Слова о полку Игореве».

Был резонанс большой, стоит ли считать Оренгобара украинским писателем. Дмитрий Павлычко обратился ко мне с тем, что издательство «Молодежь» хочет издать эту поэму отдельной книгой, так, чтобы были мой перевод, перевод Павлычко и оригинал. Павлычко попросил меня свой вариант перевода сделать, но поскольку он не владеет ирландским так, как я, то просил подробный прозаический перевод и оригинал. С подробным прозаическим проблем не было – что было стихами, я переписал прозой; а с оригиналом пришлось поработать. Тексты у меня ирландские были, я слепил различные стихи вместе, вставил: там «Киев», там «Батый», там «Днепр» – и выслал ему. И Павлычко начал тяжело работать над тем переводом, у меня есть переписка, где он советовался со мной, как где лучше переводить. К сожалению, эта афера завершилась ничем, потому что он уехал в Великобританию на некий литературный фестиваль в Эдинбурге (это столица Шотландии) и ходил, спрашивал у всех, кто разбирается в ирландском языке. На староирландском там говорят где-то на островах, а современный ирландский ​​тоже не очень распространен. Ему с трудом удалось найти кого-то, кто разбирался в том языке. Тот посмотрел в текст и сказал, что это по-ирландски, но это не поэма, а винегрет какой-то. Так афера не удалась. А потом, когда я «обогатил» ирландскую литературу, я понял, что пора обогатить украинскую, и придумал украинскую поэтессу Анну Любавичивну, XVII века. Ее стихи были напечатаны в антологиях «Песни Купидона» и других. О ней написано научные работы, диссертации, и научная книга вышла выпускницы Киево-Могилянской академии, которая доставала меня: «Где этот оригинал?». Я постоянно выкручивался и, когда она защитилась и когда издала эту научную книгу, я ей признался.

– Какова же была реакция?

– Она сказала: «Я, в принципе, подозревала»... Потом в 1992 году я занялся журналистикой и начал работать в газете «Post-Поступ» – скандальная, оппозиционная газета, стебалась со всех, с кого только можно. И главный редактор Александр Кривенко сказал мне: «Слушай, какой-то скандал надо сделать, чтобы поднять тираж газеты. Что можно сделать?» Я говорю: «Если мы напечатаем дневники Роксоланы, будет скандал». Он говорит: «О, прекрасно! Есть такие дневники?» Я говорю: «Нет, нет. Я напишу». Но поскольку я к большим мистификациям подхожу очень серьезно, то сначала появилась статья о том, что Агатангел Крымский в Турции нашел эти дневники, перевез в страну, затем в 1941-м его репрессировали, а Юрий Клен, он же Освальд Бургер, который был в немецкой армии, после того как вернулся оттуда, действительно ходил по некоторым квартирам репрессированных и пытался спасти украинские рукописи. Он нашел тот дневник, вывез его в Германию, оттуда мы его получили и в следующем номере начинаем печатать. Уже был ажиотаж, и так из номера в номер мы печатали те «дневники». Мы вызвали действительно большой скандал, но надо понимать, что к тому времени о Роксолане писали, что она такая большая патриотка, она в гареме только и делала, что думала об Украине. А я подумал: «Вот появляется там такая дивчина из Рогатина, о которой никто из современников не писал, что она была большая красавица, и вдруг султан полностью увлекся только ею, хотя имел несколько секс-бомб из Азии, Европы, Африки. Чем она его взяла? Я думаю, не тем, что рассказывала ему об Украине».

А то, чем она его взяла, не понравилось Союзу украинок и патриотам местным, и они начали протестовать против этой публикации. Даже были демонстрации с транспарантами и требованиями немедленно прекратить эту публикацию. Затем газета «Молодежь Украины», которая имела миллион тиража, напечатала большое письмо к Винничуку и к газете «Поступ», чтобы прекратить печатание этих дневников. И там были такие строки: «Возможно, Роксолана действительно написала эти дневники, но стоит ли их печатать во время, когда мы строим Украину». У них миллион, у нас сто тысяч, к нам сразу подскочит интерес, нам сделали большую рекламу. Я имел еще много мистификаций, о которых не признаюсь, потому что люди написали по ним научные работы.

– Я свои приключения жизненные описал в книге «Груши в тесте». Также есть такая книга «Девы ночи», затем фильм был «Девы ночи» – это о том периоде, когда я занимался фарцовкой, с джинсами связанными всякими, с милицией, бандитами и проститутками львовскими – и в этой книге это все описано. Потом еще была книга «Весенние игры в осенних садах», тоже такая личная. Это учебник, как выходить из стресса, когда ты переживаешь любовную потерю. Например, одна девушка мне рассказывала, которая прочитала. Она рассказала, что буквально перед свадьбой она разочаровалась в своем женихе и вошла в какое-то состояние отупения – она ​​никуда не хотела ходить, все время сидела в доме, пока не прочитала мою книгу и поняла, что не надо так делать, потому что к ней постоянно клеились какие-то ребята, которые ей не нравились, она все время хотела найти нечто похожее на то, что потеряла, или равноценное, не хуже. Она поняла из книги: так нельзя делать. Надо хвататься за что-нибудь, любого парня, кривого, слепого, горбатого, но у него есть друзья! А у тех друзей есть еще друзья – и так расширяешь, расширяешь круг и попадаешь на того, кого хочешь.

Более успешный мой роман – это «Танго смерти», который уже переведен на несколько языков, издан в Австрии, Хорватии. Это роман о довоенном Львове. Это не исторический роман, а больше мистический, где и переселение душ, но это все на историческом фоне. Описаны приключения четырех друзей – украинца, поляка, еврея, немца. Они переживают приключения в разное время.

Последний мой роман называется «Аптекарь», и он совсем не похож на «Танго смерти», это уже события XVII столетия. Львов тогдашний, жизнь медиков, еще один главный герой – палач, девушка-волшебница, которую палач спас – он один шанс в жизни имеет кого-нибудь помиловать от смерти. И этот круг у них закручивается. Там еще есть разные герои, и есть медики, и так далее. И там есть любовные треугольники и криминальная линия. Это роман, который заканчивается накануне того, как казаки подошли к Львову. Я уже могу писать вторую часть, где будет описан штурм Львова.

Также с читателями пообщался писатель Андрей Курков. Он рассказал о своей будущей книге и о том, почему среди украинских писателей нет нобелевских лауреатов.

– Вы давно не издавали романов. Сейчас что-то пишете?

– До Майдана я писал литовский роман, он еще не имеет названия, называется пока «Шенгенская история». Это история о трех молодых парах литовцев, которые решили после того, как Литва стала членом ЕС и Шенгенской зоны 21 декабря 2007 года, выехать на Запад, чтобы там найти лучшую жизнь. Я сейчас вернулся к этому роману, пишу, два года перерыва у меня было. Это единственный роман, где у меня нет Украины, но есть Франция, Германия, Польша, Литва и Англия. Я хотел просто показать, что такое современная Европа. Он не будет похож на мои предыдущие романы, он не такой смешной, но там есть романтично-философская сюжетная линия. Я с детства любил литовского поэта Марцелиюса Мартинайтиса. Он придумал героя Кукуйтиса и 50 лет писал стихи об этом герое. Кукуйтис – это вечный литовец, как вечный еврей. Он помнит, как Наполеон шел на Москву, потерял одну ногу на Первой мировой войне, хотел жениться на дочери мельника, но мельник не позволил. Он позволил мне перед своей смертью взять персонажа и использовать его в своем романе как ангела-хранителя литовцев за рубежом. У него деревянная нога, он спешит, но всегда запаздывает. Думаю, что закончу этот роман до весны, а следующей осенью он выйдет.

– Почему не писали так долго?

– Не писал, потому что ситуация в стране отвлекала. Писал статьи, репортажи, написал «Дневник Майдана» и продолжаю писать много материалов для зарубежной прессы.

– Как считаете, почему среди украинских литераторов нет нобелевских лауреатов?

– Вы знаете, все-таки премия политизирована. Она не дается за конкретную книгу, она дается за биографию. У нас еще не сформировались писатели с такой биографией, которая заинтересовала бы во всем мире. И о наших писателях практически ничего не знают. Массовые читатели европейские не знают. Нам еще туда идти и идти, но я думаю, не надо спешить. Лучше зайти таким лауреатом, чтобы не было стыдно, что он из Украины.